Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Categories:

Жозеф де Местр

Жозеф де Местр - посланник Сардинского короля, прожил в России довольно долго. Во времена Александра I. Был близок к императору, входил в круг самых близких его друзей и сановников, на многих произвел сильное впечатление своим умом и красноречием, был очень религиозен, католик. Категорический противник отмены крепостного права в России. Исповедовал консервативные взгляды, был идеологическим националистом. Многие считают, что де Местр оказал большое воздействие на русскую консервативную мысль, в числе среди его поклонников: Михаил Катков, Константин Леонтьев, Федор Достоевский, Лев Тихомиров, Константин Победоносцев. О нем писали и Лев Толстой, и Николай Бердяев. Исайя Берлин считал его предтечей фашизма.
Я хочу привести подборку цитат, в основном из его книги «Религия и нравы русских», а также «Четыре неизданных главы о России». Вроде как тенденциозная подборка, а вроде и нет. Всегда интересно читать, что о твоей стране и ее жителям думают путешественники, но еще больше те умные иностранцы, что в ней довольно долго жили. Если маркиза де Кюстина уже неловко цитировать – известный «русофоб», то де Местр вроде как был «свой», относящийся к России не "настороженно". Что характерно, написано в первой четверти 19 века, а все по-прежнему актуально. А говорят, что все меняется, меняется, меняется…



"Ежели желания русских можно было запереть в крепость, оно бы разрушило ее до основания. ...Если вам придет в голову пожаловать свободу тридцати шести миллионам людей, и мы сделаем это, в мгновения ока вспыхнет огромный пожар, который обратит в пепел всю Россию...
Стоит этим рабам получить свободу, как они очутятся в окружении наставников, более, чем подозрительных, и священников, не имеющих ни силы, ни влияния. Не будучи готовыми к сему, они несомненно и внезапно перейдут от суеверий к атеизму, от пассивного повиновения к неудержимому действию. Свобода окажет на их страсти такое же воздействие, какое крепкое вино оказывает на человека, совершенно к нему не привыкшего. Само зрелище этой вольности развратит даже тех, кто не принимает в нем участия. К тому прибавьте безразличие, неспособность или чванство отдельных дворян, преступные действия заграницы, хитрые происки ненавистной, никогда не дремлющей секты и так далее, и тому подобное, а также нескольких Пугачевых с университетским образованием, и государство, по всей вероятности, буквальным образом расколется надвое, подобно деревянной перекладине, которая чересчур длинна и прогибается посередине."

"Русские всего хотят добиться в один день. Среднего пути нет. Человеку следует медленно ползти к установленным целям, никому не дано туда долететь!
Русские усвоили две, в равной степени несчастные идеи. Первая - ставить литературу и науку во главу угла, и вторая - сплавлять в единое целое преподавание всех наук".

"Человек вообще, будучи предоставлен самому себе, слишком порочен, чтобы быть свободным".

"Ничего подобного человеку в мире нет. За свою жизнь я повидал французов, итальянцев, русских и других; благодаря Монтескье я знаю также, что "можно быть персиянином". Что же до человека, то я заявляю, что никогда в жизни его не встречал; ежели он и существует, то мне он неизвестен".

"...Кто говорит, что у народа надо отнять национальный догмат, того следует повесить, как домашнего вора".

"Все разумное, рукотворное обречено, прочно одно иррациональное. Рациональная критика разъедает все, что к ней восприимчиво: уцелеть может то, что ограждено тайной и необъяснимостью. Сотворенное одним человеком исказит другой; лишь сверчеловеческое прибудет".

"Что произойдет в России, если современные учения проникнут в народ, и временной власти будет не на кого опереться, кроме как на себя самой?
На заре великой катастрофы Вольтер изрек: "Все это сделали книги". Повторим же, пока мы находимся на лоне счастливой России, еще стоящей на ногах: "Все это сделали книги"; будем же опасаться книг! Величайшим политическим шагом в этой стране стало бы замедление торжества науки и использование власти церкви как сильного союзника государя - до тех пор, пока наука не сможет быть без всякой опасности допущена в общество".

"Принцип народовластия столь опасен, что даже будь он справедлив, его непременно следовало бы хранить в тайне".

«Отличительная черта русского — это высший страх перед высшим лицом и высшее же к нему презрение».

«Иногда мнение, которое министр высказывает как министр противоречит мнению, которое он высказывает как судья, находясь на судебном заседании, потому что он знает, что на этот счет думает император, и с чистой совестью соглашается с его мнением. Один честный сенатор, высказывая мнение, которое противоречило точке зрения министра юстиции, боялся обидеть последнего, и каково же было его удивление, когда министр, отведя его в сторону, сказал ему: «Вы доставили мне большое удовольствие, выступив против меня, потому что на самом деле я высказал такое мнение лишь ради того, чтобы угодить императору, в действительности же я думаю как раз наоборот».

«Самая характерная черта русского человека — безразличие, особенно по отношению к бедам и страданиям человечества. Событие, которое в какой-либо другой стране заставило бы говорить о себе целую неделю, здесь не производит ни малейшего впечатления. Необычные виды смерти, например, казни, которые в других странах вызывают такой большой интерес, в России не привлекают никакого внимания. Я здесь уже восемь лет и никогда не слышал никаких раз говоров о казни, никогда не слышал, чтобы говорили: «Сегодня секли такого-то за такое-то преступление. Он сказал то-то и то-то». Никогда. В прошлом году однажды утром на воду спустили десять военных кораблей; собралась огромная толпа, и зрелище действительно было великолепным. Но тут случайно выстрелила пушка, и одного моряка разнесло в клочья. Никто этого не заметил или, лучше сказать, все, кто заметил, не стали это обсуждать. Я случайно узнал об этом через несколько дней, находясь у морского министра. Еще раньше взорвавшаяся пушка убила и покалечила семь человек. Никто об этом не говорил, и я опять-таки случайно узнал обо всем от одного министра. Среди русских как будто существует некое молчаливое согласие никогда не говорить о таких вещах, и потому бесконечное множество таких происшествий тонет в безвестности».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments