Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Categories:

Из попутчиков в пиарщики

Успел побывать вчера на выставке «Литературные войны 20-х - 30-х годов» в литмузее, что в Трубниковском переулке. По сути это выставка, во многом, сделана на основе книги Натальи Громовой «Узел. Поэты, дружбы, разрывы. Из литературного быта 20-х-30-х годов), о которой я как-то уже писал. Но, конечно, шире, глубже, многослойнее.
Вчера Наталья Александровна вела кураторскую экскурсию-лекцию по своей выставке, которая вроде совсем скоро закрывается.



Лекция замечательная, очень структурированная, насыщенная, увлеченная и увлекаемая. Очень информативная (жалко, что нет и не будет каталога). И, конечно же, это не только и не столько рассказ о литературных, эстетических и идеологических спорах того времени, сколько история взаимоотношений власти с творческой интеллигенцией, паука с теми, кто попал в его паутину, сами того или не заметив поначалу, или, вызвавшись добровольно помогать плести сеть, оказались потом полностью в его власти, а кто-то и пасти. И вдруг в судьбах всех этих людей все как-то прояснилось, как при дневном свете, и не осталось никакого мрачного фатума – все жутко, страшно, но логично.
Итак, после окончания гражданской войны, 2 млн. русских вынуждены были эмигрировать, потом сотни недовольных интеллектуалов отправили восвояси на «философских пароходах», и в начале 20-х в стране остались, в основном, только те писатели, поэты, художники, композиторы, кто, по тем или иным причинам, хотели остаться. (За редким исключением - того же Евгения Замятина). Им было, по крайней мере, интересно. Им не запрещали творить, дискутировать, объединяться в союзы; к тому же начался НЭП, и можно было сводить концы с концами (некоторым это удавалось совсем даже неплохо). В это время власть и художники сотрудничали на добровольной основе. И каждого из творцов был свой друг во власти, который еще не столько курировал их творчество, сколько был поклонником и помогал – Троцкий, Бухарин, Ягода, Фрунзе, Тухачевский имели своих любимчиков (любимчикам это еще аукнется). Есенин, Маяковский, Бабель, Пильняк дружили с чекистами.
Тем не менее, власть очень внимательно наблюдала за писателями, и подразделяла их на категории – фанатично преданных революции, карьеристов и так называемых попутчиков (термин ввел Троцкий). То есть, считал бывший председатель реввоенсовета, есть такие интеллигенты, которые с новой властью только до определенной развилки, а потом или стоп, или в сторону, или задний ход. Но их надо не гнобить и травить, а воспитывать и, в конечном итоге, «осоветить». Правда, другие были непреклонны – кто не с нами, тот против нас, и вообще у всех эти бывших, есть старые корни, пущенные в своем любимом серебряном веке – их надо вырвать. Короче, те же «пролеткультовцы» считали, что культура создается снизу, и нужно создавать новую, свою, пролетарскую культуру, а всех остальных – «с корабля современности».
Вскоре «Пролеткульт» сменила Российская Ассоциация пролетарских писателей (РАПП), четко заявившая, что она - отряд партии, короче, что-то типа комиссаров в литературе. Рапповцы, в лице Леопольда Авербаха и Владимира Киршона, достали всех. И тут, в 1932 году, Сталин делает ход конем, сильный ход – он упраздняет РАПП. Был организован единый Союз писателей. Проведен их первый съезд. Писатели счастливы, они считают, что победили. А это просто власть покончила с ненужной ей уже кружковщиной.
После падения РАППА на волне эйфории состоялось знаменитое «тайное вечерье»: в дом Горького, что у Никитских ворот, пригласили всех мало-мальски знаменитых писателей, не взирая на эстетические и идеологические разногласия. Там были Сталин и Ворошилов. Там и был заключен "завет" между властью и писателями. НЭП закончился. Разброд и шатание тоже. Мысль о перманентной революции сдана в архив, СССР закрылся, началась индустриализация-коллективизации, подготовка к войне. Нужен был пиар, информационное прикрытие всех, в том числе, преступных начинаний власти.
Сначала все писатели дружно поехали в 1932 году посмотреть на строительство Беломорканала (там начинался системный ГУЛАГ), написав, как замечательно идет перековка заблудших душ (они-то знают в этом толк, они, по словам Сталина, «инженеры человеческих душ"), потом стали разъезжаться по стране и писать повести, пьесы, фельетоны, статьи, отражающие социалистическую действительность такой, какой хотела видеть ее власть.
Ну и дальше все случилось, как обрушившаяся лавина. В 1934 году убит Киров, в 1936-ом умирает Горький. Тут же начинаются политические процессы.
В 1937 году, в разгар Большого террора, построили огромный и комфортабельный писательский дом в Лаврушинском переулке, распределили дачи в Переделкино (Сталин сказал, Сталин сделал). Правда, кое-кто – Пильняк, Бабель, Мандельштам, Мейерхольд – отправились «туда, откуда не возвращаются», но большинство все же «на зимние квартиры».
Круг замкнулся. Теперь надо было отрабатывать не только полученное право на жизнь, но и на хорошую жизнь.

PS
Попутчики… Вот кто мне всегда был наиболее интересен. Докуда дойдут?.. «Доедет ли это колесо до Казани?»
Ничего ведь, чисто психологически, не изменилось. Кто-то встроился, кто-то продался с потрохами, кто-то считает возможным компромисс под флагом некоторого нейтралитета, а кто-то встал в оппозицию – радикальную или внутреннюю. По моим скромным представлениям мы (по приблизительной, конечно, аналогии) где-то в начале 30-х годов. Точно, правда, не могу сказать - в самом начале или уже ближе к середине. Надеюсь лишь, что повтор будет больше похож на фарс.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments