Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Category:

«Но как мне быть с моей грудною клеткой…»

Наткнулся на стихотворение, которое Пастернак написал в 1931 году и посвятил Борису Пильняку, который только что вернулся из Америки. Потом оно было опубликовано под названием «Другу».

Борису Пильняку

Иль я не знаю, что, в потемки тычась,
Во век не вышла б к свету темнота,
И я - урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней?
Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.

В определенной степени смысл последней строфы разъясняет сказанное в автобиографическом очерка Пастернака «Люди и положения»:

«Были две знаменитые фразы о времени. Что жить стало лучше, жить стало веселее и что Маяковский был и остался лучшим и талантливейшим поэтом эпохи. За вторую фразу я личным письмом благодарил автора этих слов, потому что они избавляли меня от раздувания моего значения, которому я стал подвергаться в середине тридцатых годов, к поре Съезда писателей. Я люблю свою жизнь и доволен ей. Я не нуждаюсь в ее дополнительной позолоте. Жизни вне тайны и незаметности, жизни в зеркальном блеске выставочной витрины я не мыслю».

Обе фразы, как вы понимаете, принадлежали Сталину. Как считают литературоведы, Пастернак чувствовал "веление времени", понимал неуместность стихов как "выражения чувств отдельной личности в пору диктатуры масс", когда «счастье сотен тысяч» считается выше «пустого счастья ста». Тем не менее для него право поэта на то, «что всякой косности косней» - это право говорить только от себя и за себя, а не быть чьим-то рупором.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments