Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Бумеранг


 

 

 

 

Когда мне было 20 лет, и я учился на четвертом курсе педагогического института, позвонила мне однажды незнакомая женщина, как потом выяснилось, известная директриса одной из московских школ. (Ей тогда было, наверное,  лет 50-55. Возраст, в данном случае важен, чтобы понять историю в целом). Оказалось, что некто Антон, шестнадцатилетний парень, с которым я недавно случайно  познакомился, учится в десятом классе ее школы, но, что главное – он  ее приемный сын. Парень был  умный, интересный, симпатичный; воспитывался, точнее жил в доме тетки с братом-инвалидом детства. Родителей не было (сейчас не помню точно: не то кто-то сидел, не то спился, не то покончил жизнь самоубийством). И Ксения Васильевна, так звали женщину, практически усыновила его. 
 Это было не учительское шефство, это было материнство. Ни для кого не являлось секретом, что К.В. любит Антона и принимает живейшее  участие в его судьбе. И его, поначалу, как будто не тяготило это участие: он отнюдь не чурался ее помощи, не стеснялся их отношений, был искренен и тоже считал К.В. своей приемной матерью (хотя никогда, насколько помню, не называл ее так).

Антон жил нескучно и вечно попадал во всякие истории: драки, наркотики,  «опасные связи». К.В. же постоянно вытаскивала его из затруднительных ситуаций, защищала, покрывала во всем, журила, жалела и надеялась на лучшее будущее. И вот узнала она как-то, что появился среди  знакомых ее сына какой-то студент педагогического института, по слухам, вменяемый парень, "старший товарищ", который имеет на него влияние и кажется позитивное (или, во всяком случае, нужно это выяснить), и решила с ним познакомиться, а если удастся, привлечь в союзники. Так началась наша, можно сказать, многолетняя дружба и педагогический альянс с К.В. Мне льстило, что взрослая женщина, годящаяся по возрасту мне в матери, директор школы, так доверительно и с уважением ко мне относится. И я старался изо всех сил помочь, при этом, всякий  раз, демонстрируя ей и, доказывая себе, какой я на самом деле влиятельный.

Антон действительно на первых порах был привязан ко мне, часто бывал  дома, прислушивался к советам, выполнял почти все «педагогические» просьбы. Он уважал меня, а я нещадно эксплуатировал его уважение, что называется на злобу дня: «Антон, позвони К.В., извинись перед К.В., поговори с К.В.,  не забудь о дне рождения К.В., не расстраивай К.В., не будь свиньей по отношению к К.В. и тому подобное». Конечно, я не был таким занудой (кто бы меня тогда столько выдержал), наше общение было разнообразнее, и, смею надеется, не безынтересное. К тому же в ряде Антоновских жизненных переплетов мне приходилось принимать непосредственное участие: то совместно защищать его квартиру от грабителей, то не выпускать из собственной до утра, пока не придет в норму. И все же с моей стороны наше общение  все больше и больше напоминало то самое пресловутое, нелепое шефство.

Своеобразный треугольник – К.В. Антон и я - существовал, наверное, почти десять лет. Многое за это время произошло: взрослые дети и муж К.В. поначалу терпели, жалели ее, но потом стали не выдерживать, выдвигая  чуть ли не ультиматум – или мы, или он. К.В. извелась и изнервничалась, пытаясь как-то переломить ситуацию, стабилизировать ее, ибо Антон все наращивал свою биографию «нескучных историй» – пил, не поступил в институт, загремел в армию,  потом его как-то хитро комиссовали, но он нигде толком не работал. В конце концов, К.В. раньше срока ушла на пенсию, пыталась отвлечься живописью, болела, а Антон все больше свинячил и отдалялся.

Меня же, тем временем, уже сильно тяготила  роль посредника-миротворца, несколько раздражала К.В. своим вечным причитанием, жертвенной привязанностью, все меньше и меньше становился интересен  сам Антон, который медленно, но неумолимо деградировал и превращался в заурядного ханурика. И я, пожалуй, был рад воспользоваться моментом, когда накрученный очередным рассказом К.В о его непорядочности и неблагодарности, заметивший   уже явно накопившуюся усталость и некоторое безразличие с ее стороны, плюс ко всему, погрязший в собственных драматических историях с детьми,  использовал  разговор с Антоном для разрыва всяческих отношений. Помню почти дословно свои последние слова, сказанные ему: «Знаешь, у меня лишь одно, к сожалению, неисполнимое желание: как-нибудь познакомиться заранее с людьми, с которыми тебе еще предстоит встретиться  в жизни, чтобы успеть их предупредить о том, какое же ты дерьмо».

Больше никогда с Антоном я не встречался, не разговаривал, слышал только,  что судьба его сложилась несчастливо… Но речь не об этом. Спустя много лет, я теперь вовсе не уверен, что этот парень был нравственный мерзавец, а Ксения Васильевна –невинная жертва, пострадавшая ни за что. Я хорошо помню К. В.: умная, талантливая (писала стихи, увлекалась живописью), но и властная, в чем-то деспотичная; одарить могла щедро, но отнюдь не бескорыстно; душу  свою растрачивала нещадно, но и завладевала чужими. Так что вполне мог Антон в какой-то момент устать от ее благодеяний, заботы и требований; глубокого и постоянного вмешательства в свою жизнь «из лучших побуждений», вечного выяснения отношений и ощущения несвободы. Он мог устать от  самобичевания – ах, какой я плохой, как из-за меня хорошие люди страдают, и решить просто отдалиться от этих хороших людей, чтобы не причинять им больше зла.

 

1972-1982 годы, Москва- Оренбург - Москва 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments