Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Category:

Парни с форштадта

 

В разговоре с немецкой фрау услышал  про общего знакомого: «Это человек с форштадта». Что Вы имеете в виду? – спросил я. Она пояснила: это особый тип людей  «с окраин»– категоричных, жестких, временами жестоких, с установкой на выживание любой ценой.

 …Помню  (дело было еще в начале 90-х годов),  мне как-то нахамили в булочной. Собственно и не нахамили, а так – невежливо обслужили. Хотя, конечно, нахамили, но обыкновенно, буднично. Со мной был Шурик,  тогда еще подросток.  Он тут же бросился меня защищать: стал громко перебраниваться с нахамившей мне женщиной, перешел ней на «ты» и пытался перегрубить. Я взял его за рукав и вывел на улицу.

 - Послушай, спасибо, конечно, за защиту, сказал я тогда,  - но нельзя с женщиной, которая, тем более, тебя намного старше, так разговаривать. Нельзя переходить на «ты», и, вообще, - нельзя уподобляться…

Ты считаешь, что смысл твоих слов справедливый, но, произнося их, ты теряешь лицо, утопаешь в грубости, после чего, собственно, уже ничем и не отличаешься…

Спустя  почти десять лет нечто подобное произошло с нами в Гамбурге. Меня грубо, и непонятно за что, обругала пожилая немка – работница туалета. Она что-то возмущенно кричала на входе, я же пожимал плечами, ничего особо не понимая и не желая понимать. Шурик же, мгновенно покраснев, снова ринулся меня защищать, жестко,  громко и, как я представлял, достаточно грубо выговаривая этой немецкой бабушке. Мы вышли. Я молчал. Через некоторое время он сказал:

-        Я помню о булочной…

-        И правильно делаешь.

-        Да, но слышали бы вы, что она говорила…

-        Я слышал.

-        Вам перевести?

Не успел я ответить, что не надо, как он объяснил мне, кем я был в глазах и устах этой пожилой немки - туалетного работника.

-        Ну, вот теперь я знаю, на что мне надо было обидеться, а так был в неведении и совершенно индифферентно относился к ее непонятным словам, якобы направленным в мой адрес…

После этих слов Шурик совсем расстроился. Я знал, что он, как всегда, хотел, чтобы лучше… Он защищал меня. Но опять по-своему, нанося ущерб противнику. А заодно и себя. Или, по крайней мере, мне.

В Гамбурге я еще раз вспомнил о людях с окраин и пригородов, людях с форштадта…

Их философия  построена на ответном ударе с удвоенной силой: око за зуб; школа двух слов - в ответ на одно, полученное в свой адрес; школа прямого действия, отвергающая контекст, чтение между строк, полутона и нюансы. Они ведь не могут не дать сдачи. Любая другая реакция для них - это проявление слабости, потеря коэффициента выживаемости, что равносильно потере жизни. Точнее, чести. Они не могут остаться в дураках. Ибо это тоже равносильно – пойти ко дну. А, не ответив, испытывают приблизительно подобное ощущение. Может быть, больше всего, они бояться именно этого, чтобы кто-нибудь, а самое страшное – они сами – не представились себя дураками. Или неудачниками, что для них синонимы. И они упираются всеми возможностями. В этой борьбе за достойную, в их понимании, жизнь - нет правил. Ни для того они терпели и  все-таки вытерпели свое детство, чтобы теперь не получить свое, выстраданное.

Их всегда воспитывали в видимом мире, достаточно скудном и суженом. Они привыкли стремится к этим эталонным недостающим видимым образцам, не подозревая о существовании невидимого мира, не понимая тех, у кого там есть свои привязанности, свои ценности. Они постоянно находятся в проявлениях предметного внешнего мира, и так редко  заглядывают в свой внутренний, что напоминают  людей, оставшихся перед захлопнувшейся дверью своего дома, ключи которого остались внутри. Получается - внутренне бездомные.

Люди с форштадта - это люди страстей. Они способны любить и с такой же силой ненавидеть. Потому что их любовь – это больше разновидность обладания. Возлюбленная – собственность – моя девушка – ее потеря, потеря  своего, вырывание куска изо рта. А все, что им достается, достается дорогой ценой, и они берегут добычу. Поэтому они очень ревнивы.

Люди с форштадта – это люди мести. Они не прощают. Не поднимаются – а в их представлении  - не опускаются до этого. Они мстят человечеству за свою обделенность, а не борются за лучшее будущее. Они многое пережили.  Их слезами не разжалобишь, их вообще, не разжалобишь. (Как можно «плакаться в бронежилетку?!») Они сделают «справедливое» зло, но никогда не раскаются потом, не почувствуют стыд или хотя бы неловкость. Кажется, ведь они должны чувствовать боль, они знают про это многое. Но  ведут себя, как «дембеля», хорошо запомнившие свое, недавних «салаг», унижение, и вот теперь, компенсируя, восполняют моральный  ущерб за счет других. Бог терпел и нам велел.

Люди с форштадта стараются не одалживаться, потому что не хотят быть благодарными. Зато они любят покровителей. И служат им, подчас, верно и даже не всегда за деньги. Потому что уважают – «большой человек», а  с ними по-доброму.

Люди с форштадта всегда самоутверждаются, а это, как известно, без боли для других не обходится. Но в этом и во всем другом они  не виноваты, ибо ничего не могут изменить, потому что «форштадт” – это не только образ, способ мышление, эстетическая норма, боксерская поза, но и определенная эмоциональная цепочка реакций: “форштадт” – это то, что сильнее человека, что определяет его поступки  независимо от воли.

…Моя знакомая немка, говоря о таких людях, добавляла: «Мне кажется, что большинство из них мне глубинно недружественны, в том смысле, что в  важных жизненных вопросах мы будем, по разные стороны баррикад».

 

1990-2000 годы, Москва -Ганновер-Гамбург.

 

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments