Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Алексин -2 («Прописка» в тюрьму)

Игорек Кротов был типичной «блатной сыроежкой»: рыжий, вертлявый, с улыбочкой-оскалом и лукаво-лживыми глазами. Его судьба «не баловала дебютами»: отца не было, мать работала на двух работах, чтобы прокормить его и старшую сестру. Заядлый голубятник и любитель погонять на мопеде, учиться Игорь бросил еще в третьем классе. 

И если до шестого класса с ним как-то мирились и чего-то заставляли делать, то потом он просто прекратил ходить в школу. По его поводу собирались педсоветы, общественные комиссии, комиссии по делам несовершеннолетних, и, в конце концов, из «профилактических» соображений его было решено припугнуть и отправить на месяц в детский приемник-распределитель. Оттуда он вернулся королем. Хотя и потрепали его там, судя по героическим рассказам про всевозможные «прописки», прилично.
Я пришел в эту школу, когда Игорь Кротов должен был учиться в восьмом классе. И он вдруг пришел ко мне на урок «Основы советского государства и права» (был тогда такой предмет): со своей фирменной улыбочкой и с переносным кассетным магнитофоном, включенным на полную громкость. Урок прошел не просто – в разведке боем – но, в конечном итоге, и он, и я оценили друг друга по заслугам, и отношения наши были вполне сносными. Игорь не давал себя объезжать, держался независимо, но и грань не переходил – уважал. На уроки он не ходил, но так как, вскоре, я стал завучем по воспитательной работе, общаться приходилось: чаще всего с шуткой-прибауткой мы договаривались до каких-то мелочей. Если он приходил на чьи-то уроки, то, по крайней мере, не срывал их – уходил раньше, если не мог высидеть, и вообще - в школе не хулиганил.
В целом, парень он оказался не вредным, не глупым, но совершеннейшим бродягой и лентяем. Я уже думал, как с ним договориться, чтобы он что-то сдал в конце года, поставить ему тройки, и выпроводить из школы со свидетельством об ее окончании, как он угнал чей-то мотоцикл, и, учитывая, его «профилактическое» прошлое - особенно распределитель, суд дал ему реальный срок – полтора года колонии. Так он получил уже «прописку» в тюрьму.
Я боролся за него, как мог, даже добился – не помню, как это называется – процедуры изъятия дела на рассмотрение председателя президиума суда. Я смог записаться и побывал у этого председателя на приеме (как сейчас помню фамилию судьи – Алмазов), но ситуация не изменилась: Игорек был отправлен в Алексинскую исправительно-трудовую колонию для несовершеннолетних и отбыл там свой срок.
Я написал ему в колонию одно письмо, он прислал пару писем на адрес школы. Время, во всяком случае, для нас, прошло быстро. После его возвращения мы виделись несколько раз. Я не удержался от любопытных вопросов. Главный его шок - насколько жестоко, свои же, избивают за «двойки». Подходят по-приятельски: «Ну, учиться любишь?». В ответ – понимающая улыбочка: «Учеба, мол, не вол…». А тебя - хрясь в солнечное сплетение или в грудь, так что дышать невмоготу. «Однажды сознание потерял, а уже утром, когда встал, грудь набухла, красная. Через два дня посинела и провалилась туда…» Игорек приподнял свитер, рубашку и продемонстрировал наглядно, как это до сих пор выглядит.
В начале беседы я рассказал, что у меня, в свое время одноклассник попал в Алексин, и мне интересно, что же за это время изменилось. Как я теперь понял, - ничего.
1981-1983 годы, Москва.

 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments