Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Category:

Как счастливы мы были...

В Москве, в Манеже открылась выставка советской живописи 20-40-х годов. До боли знакомый советский реализм Дейнеки, Петрова-Водкина, Лабаса и других. На деле советский романтизм – искренний и заказной, создающий миф и воспевающий надежду на будущее. Этакий  мечтательный взгляд  вверх, а не под ноги и вокруг.



Хотя это самое «вокруг» выглядело, а точнее казалось, совсем по-разному. Говорят, что это художественный параллельный мир той реальности, которая была: голод, репрессии... Утопия внутри антиутопии. Кстати, это хорошо показал Алексей Герман в фильме «Мой друг Иван Лапшин»: любимое, проклятое время.
И все-таки это не совсем миф. С таким мироощущением жили миллионы людей, которых не коснулся впрямую сталинский террор. Они жили с верой, надеждой и энтузиазмом. Они строили новую жизнь. И были горды, что им выпала такая честь, такая миссия. И я думаю, что многие искренно чувствовали себя свободными и счастливыми.



Это все в продолжение нашей темы о сталинском времени, репрессиях и покаянии. Нравится это кому-то или нет, но следует констатировать, что живая, осязаемая память о терроре осталась у немногочисленной категории наших граждан. Кулаков уничтожили, а тех самых оппозиционных партийных ленинцев, интеллигентов, «бывших», священников, расстрелянных командиров  было не так уж и много в масштабе страны. Пожалуй, больше всего должны помнить о репрессиях поляки, немцы, латыши, представители других народов, которые так же массово были уничтожены в 37 году, как потенциальная «пятая колонна» накануне войны. И представители двенадцати депортированных народов. Уверен у них, у многих, глубоко внутри заложен и страх, и ненависть. Как и у части  интеллигенции, предки которой были репрессированы. Их немного, совсем немного, их всегда было немного, но они общаются среди себе подобных, варятся в своем соку, и им кажется, что такие же чувства должны испытывать и остальные. Но у остальных такой памяти нет. И их большинство. Они действительно по-другому жили и чувствовали себя в те страшные для интеллигенции годы. И они не понимают, с какой стати такой стон у соловецкого камня на Лубянке, о каком покаянии идет речь, и почему люди каждый год приходят туда и плачут. Их на самом деле это не коснулось. И в массе своей не касается сейчас. Они жили трудно, тяжело в те тридацатые годы, но по своему счастливо.
Ау либералы, давайте признаем, что нас и тогда было немного и сейчас мало. Кому-то из нас плохо в нынешней России, а большинству нормально, даже хорошо. Мы говорим о свободе, правах человека, личном достоинстве, липком страхе и смутных предчувствиях. (Признаемся, что чаще всего мы не переживаем за хлеб насущный - он у нас есть, мы иногда ездим по миру, читаем книжки, отдаем детей в школы получше и тому подобное). А большинство продолжает думать о том, как бы выжить, ругает проворовавшихся чиновников,  хвалит Путина, рассуждает, что плетью обуха не перешибешь, Россия круче всех, американцы – гады, КрымНаш, а в Сирии мы им еще покажем. Хотя, скорее, вообще ни о чем не думает. Нет ни рефлексии, ни сомнений. Есть проблемы конкретной жизни и реакция на них. А внутри – чувство Родины пополам с фатализмом.
...Вчера беседовал с одним приятелем. Он значительно моложе меня, но отнюдь не глупей. Он, конечно, либерал, но не любит либеральную тусовку за ту же поверхностность и предъвзятость, что и у их оппонентов. И вот он мне говорит: «Понимаете, по Фрейду, у человека два самых сильных инстинкта – жизни и смерти. Либидо и танатос. Так вот все эти люди, что резко «за» и резко «против» - заложники танатоса: одни призывают к  последней очистительной революции, другие к искупительной войне. Но у меня-то еще есть либидо». И такой жизнью от него повеяло...  
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments