Вообще и в частности (lev_56) wrote,
Вообще и в частности
lev_56

Categories:

Если завтра война... (о романе Дмитрия Быкова "Июнь")

Собственно, вполне самодостаточно и точно написано в аннотации к роману:

«Новый роман Дмитрия Быкова — как всегда, яркий эксперимент. Три разные истории объединены временем и местом. Конец тридцатых и середина 1941-го. Студенты ИФЛИ, возвращение из эмиграции, безумный филолог, который решил, что нашел способ влиять текстом на главные решения в стране. В воздухе разлито предчувствие войны, которую и боятся, и торопят герои романа. Им кажется, она разрубит все узлы..»

Я бы только убрал прилагательное «яркий» (понятное дело – издательская аннотация) и еще, что «в воздухе разлито предчувствие войны». Разлито много чернил. Много написано о том, что вот-вот завтра война, но предчувствия нет, есть понимание, что она будет, и что это для кого-то выход, освобождение, но вообще-то, конечно, катастрофа.
В различии этих двух слов – предчувствие и понимание – по-моему, и вся загвоздка.

original-1ufj.jpg

Быков неоднократно говорил, что ему нравится «Милый Ханс...» Александра Миндадзе. Там, как мне кажется, частично получилось (хотя лично я считаю, что тоже скорее умозрительно) передать это предчувствие – кинематографический язык, кинометафоры, иллюстративный ряд, игра актеров дает, возможно, больше шансов вызвать эмоциональный отклик. Но в «Июне» никакой тревожности времени нет. Напротив – жизнь продолжается, бьет ключом, в основном по органам внутренней секреции. Я понимаю, что это сделано вероятно специально - люди есть люди во все времена. А проработки в институте, точечные репрессии, шпиономания, разговоры о войне (испанской, финской) – это так: фон времени. Правда, есть в романе одна сцена (лучшая, на мой вкус), которая и прекрасно написана, и вызывает сильные эмоции – это разрешенное свидание в лагере Бориса с Алей. А так... Нет предчувствия. Есть понимание. Есть ожидание. И есть неожиданная мигающая вспышка 22 июня 1941 года. Но возможно, повторюсь, именно этого автор и хотел.
Первая часть романа, честно говоря, поначалу сильно удивила своей вторичностью. Как будто читаешь некий микст из Трифоновских «Студентов» или «Дома на набережной», Рыбаковских «Детей Арбата» и немного Аксеновского «Острова Крыма». Но потихоньку увлекаешься кинематографическим сюжетом, не без интереса читаешь, возможно избыточные, сексуальные сцены, возникает свое эмоциональное отношение к героям. Ну и все. Прочел, закрыл, забыл. В «Июня» (особенно в ее первой части) нет ничего нового: ни в историческом, ни в литературном плане. Это просто хороший советский роман, написанный в несоветское время. Роман, в котором разрешили секс. По мне это та самая литература – пусть и хорошая, которая сегодня необязательна. Для многих. Конечно, кроме автора. Который продолжает пестовать своего читателя.
Вообще, про автора – отдельно. Его, как всегда, много. Избыточно много. Но об этом чуть позже...
Вторая часть написана зло, свободно, даже с вызовом. Здорово написана. Но зачем надо было брать семью Эфрон для своих не просто прозрачных, а почти документальных аналогий? Для того, чтобы лишний раз подчеркнуть – все было и не придумано? Наверное, это прибавляет подлинности, но и некоторого постмодернизма. Одно дело вымышленные герои, другое – хорошо знакомые люди и их судьбы, все начинают сравнивать, обсуждать – похожа ли мать Али на Цветаеву, почему она выписана столь нарочито истеричной и ополоумевшей? А то, как представлен Шур (Мур), и вовсе неприятно читать – мальчику и так столько досталось. При том, что сам Эфрон и Аля (Ариадна) показаны очень даже достойно. Но зачем все это? Фантазии не хватило или опять же литература замучила? Понятно, что надо было показать и студентов ИФЛИ, и возвращенцев. Возможно подумалось, что семейство Эфрон просто эталонное, показательное, лучше не найти? И все же...
(К слову, кто-то уже написал, что прототипом главного героя в первой части стал Давид Самойлов. Ну там хоть, что называется, прототип - догадайся, кто может. Но при этом все равно не понимаю, зачем называть героя именем и фамилией одного из руководителей школы, в которой работаешь? Обещал что ли? Как во время выступления по телевизору – подмигнуть правым глазом маме, а левым другу).
В третьей части автор можно сказать в лоб повествует о своей мечте – воздействовать на людей, на власть силой текста. (А заодно и показать, как перед войной мир постепенно сходит с ума). Быков, в общем-то, и не скрывает такой своей амбиции и в отношении своих читателей.
Ну что ж не каждый имеет право на подобную амбицию – воздействовать, не каждый так верит в силу литературы. Увы, в ущерб самой литературе. Ну нельзя же вставлять в свой роман (хоть он и свой, но ведь тебе уже не принадлежит) все полюбившиеся мысли, понравившиеся самому интеллектуально-литературные находки и яркие афоризмы. Нельзя иногда впопад, но чаще с перебором наживлять, как гвоздик в стену, интересующие тебя в данным момент темы, все, что тебя волнует, над чем ты мучительно или радостно и легко думаешь. И про геополитику и Хаусхофера, и про Шпенглера и "Закат Европы". И Гегель присутствует, и Бердяев... Кого только нет. (О чем только не говорят эти студенты ИФЛИ голосом и по воле Дмитрия Быкова). И про поколение модерна вплетено (притом размышляет о «людях модерна» ответственный работник НКВД). И что в Европе оно погибло и вся надежда на нас. Ну сколько раз мы это уже слышали. Как, впрочем и о поисках героя между лишним человеком и сверчеловеком, и про многое другое. Или просто вставленный из лекции кусок про «плутовской роман», про любимых "трикстерах". Хорошо еще что по «люденов» нет – или я чего-то пропустил? Быков пытается кодировать читателя – вот такая у него амбиция. Не больше, не меньше. Он привык его «лечить», воздействовать. Словом, которое дело. И, повторяю: возможно даже добивается своей цели, но теряет в собственном писательском творчестве. Если это сознательная жертва, что ж - хозяин-барин. Имеет право.
Подводя итог: в «Июне» мне не хватило литературы. Не хватило стиля. Метафор. Не хватило нерва. Публицистика, рассуждизмы, к которым Быков так привык в своих лекциях, монологах, статьях заземляют текст, редуцируют его, гасят энергетику, скрывают оголенные провода под толщей необязательных пояснений, отступлений или попросту исторических справок. Все это мешает диалогу с читателем. Педагизирует литературу. Вместо того, чтобы достучаться до небес, до сердец, Быков все время стучится в черепную коробку. Притом иногда вполне себе бесцеремонно.
Но в общем, я рад, конечно, что прочел «Июнь». И в этом все-таки не моя заслуга, а автора. Было бы скучно,
не стал бы тратить время. Все, что делает сегодня Быков, это все равно интересно, провоцирует на дискуссию, вызывает несогласие, иногда сильное, но никогда практически не оставляет равнодушным.
Поэтому спасибо Д.Л. уже за его неравнодушие, за талант, упорство, с которым он занимается просвещением, используя все доступные ему возможности и богатые способности, пусть и в ущерб литературному дару. ИМХО

PS
В романе есть один сквозной персонаж Леня, простой шофер. Он эпизодичен, но для автора явно важен. И возможно все остальные лишь оттеняют его. Он не носитель бацилл войны. Он не инфицирован ни ненавистью, ни надеждой похоронить все свои невзгоды за счет "стихийного бедствия", которое обнулит его жизнь. Она его вполне себе устраивает. У него нормальная семья, и в душе он не замыслил ни побега, ни мятежа. Он-то явно не хочет войны. Но он и будет ее главной жертвой.
Наверное, важный разговор. Но уже отдельный. Хотя для автора, я допускаю, главный.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments