Category: литература

«Дом правительства», Юрий Слезкин, 2019 год

Наконец-то я купил дорогущую, толстенную, но желанную книгу – хит сезона: «Дом правительства (сага о русской революции)» - профессора исторического факультета Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слезкина.



Конечно, пока я только ее пролистал, просматривая многочисленные и редкие фотографии жильцов этого дома. Того самого который с легкой руки одного из его обитателей, писателя Юрия Трифонова, стал «Домом на набережной».
Это история дома, представлявшего по тому времени грандиозный архитектурный и культурный проект: «11 корпусов различной высоты, окружающие три сообщающиеся двора с фонтанами посередине; помимо 505 квартир в доме был банк, магазин, почта, телеграф, столовая, амбулатория, прачечная, парикмахерская, детский сад, теннисный корт, гимнастический зал, и еще несколько десятков комнат для различных видов, от бильярда и шахмат, до рисования и репетиции оркестра». Со стороны Москва-реки комплекс завершал театр (ныне Эстрады) на 1300 мест, а со стороны Водоотводного канала – кинотеатр «Ударник» на 1500 мест.
Дома, где, по меткому выражению автора, жили революционеры и умерла революция. Дома, где из 2600 жильцов в 1935 году (ответственные работники вместе с семьями) за 30-е-40-е годы 800 человек было репрессировано ((344 человек были расстреляны).
Это историческая книга – о надеждах и крушениях, взлетах и падениях, отдельных человеческих судьбах и судьбе страны, о времени и о памяти.
Основана на многочисленных воспоминаниях и архивных документах. Я все же немного успел прочитать – вроде бы сухой, информативный текст, но который эмоционально очень тяжело читать. Но читать нужно. Реальные сломленные судьбы (даже слышен хруст). Трагические саги. Страшные истории. Недалекого прошлого.
Неслучайно это книгу уже сравнивают с «Архипелагом Гулаг», только с большим количеством фотографий.

Как желания родителей связаны с судьбой их детей?

Все тот же роман «Некий господин Пекельный» еще раз напомнил знаменитую литературную историю любви мамы Ромена Гари к своему сыну. Мама Гари хотела, чтобы он стал знаменитым писателем, любовником, дипломатом и героем. И он ими стал. А вот мама автора книги Франсуа-Анри Дезерабля хотела, чтобы он защитил диссертацию. А он не захотел реализовать даже такую простую мечту. Мой папа тоже этого хотел. А мама… Не знаю. Наверное, чтобы женился на хорошей девушке и не попал в тюрьму.
Чего хотят родители от своих детей, пока они еще не взрослые? Послушания, чтобы были здоровы и хорошо учились.
Чего они ждут от детей, когда те выросли? Благодарности, чтобы могли гордиться ими, чтобы те не испытали всего того плохого, что пришлось на их долю, чтобы смогли сделать все то, что те не смогли или не успели. И, конечно же, чтобы были счастливы, родили им внуков.
А вот я знаю маму, которая перед своим восьмилетним сыном поставила задачу стать Нобелевским лауреатом. Прямо как мама Гари. Это на политическом лексиконе современной России называется «ставить амбициозные задачи». Некоторые дети так всю свою жизнь и не могут вырваться из плена таких родительских ожиданий, точнее, целей и смыслов их существования. Как это говорится - родители хотят только, как лучше… кому? Себе или своему ребенку?
А вообще - как сильно желания родителей связаны с судьбой детей? Насколько они влияют на их выбор? Всегда ли он правильный? И как это проверить?
Сколько решений, иногда судьбоносных, о выборе пути принимаются на основе эмоциональных влияний со стороны. Когда кажется - вот это мое. Но выясняется – блажь. Не твое. Чужое. Ты примерил, вроде подошло, но, на самом деле, смотрится, как на корове седло. Правда, бывает то, что называется призванием – раз, и ты это почувствовал. Сразу или вдруг – не важно. Но раз и навсегда. Хотя и тут: никогда не говори никогда. В смысле, навсегда.
Меня немного смущают так называемые династии, когда сын или дочь идут по стопам папы-мамы. Особенно, спортсмены, военные, артисты, врачи… Понятно, что профессия родителей, особенно, если она успешная, влияет на выбор их потомков. Но он должен быть свободным. А так… Чаще всего дети знаменитых родителей им сильно уступают, и так всю жизнь и остаются в их тени.
Немногие способны изменить предначертанную родителями и традициями судьбу, выйти из очарованного круга. Для этого надо точно чувствовать, к чему тебя влечет, и иметь мужество совершить свой личный поступок. Возможно ошибки? Конечно. Но тогда они твои. И ты сам несешь за них ответственность. Как, впрочем, и за свою судьбу.
Но это только при условии, что no kidding.

«Некий господин Пекельный», Франсуа-Анри Дезерабль

Книга – о Ромене Гари, но не биография, скорее, авторское расследование. Книга-напоминание о Холокосте. Книга – путешествие: из истории одной страны, одного города в другой, одного времени в другое и обратно. Книга о себе, не без достоинства, но с самоиронией. О литературе и ее смыслах и предназначении. И все «в одном флаконе». Но важно, что переплетения подлинной и литературной судьбы Гари (он известный мистификатор) и биографии самого писателя, а также архетипической судьбы господина Пекельного (одного из героев романа «Гари «Обещание на рассвете»), в поисках которого пребывает автор, очень естественны.
Дезерабль говорит о Гари с почтением, но почти как равный, уважая все его заслуги, но не без иронии, развенчивая мифы и легко подтрунивая над слабостями. Он вешает его портрет у себя в кабинете, но не делает из него икону.
Эта книга честное личное переживание и искреннее повествование о любимом писателе. А еще авторские замечания «на полях», похожие на афоризмы, но написанные не ради них, что дополнительно ценно. И это просто умная книга и хорошая литература.
Роман написан свободным человеком, воспитанным, но без фальшивой политкорректности. Читается легко и интересно. От самого начала до самого конца, практически без провалов. И постоянно заставляет задумываться…
Рекомендую всем, особенно, любителям и знатокам творчества Ромена Гари.



17 апреля в магазине «Москва» в 19.00 состоится презентация книги и встреча с писателем Франсуа-Анри Дезерабль. Хочу пойти. Но не знаю – могу и полениться. Как, к примеру, вчера не пошел на просмотр фильма «Синонимы» с обсуждением и разговором с режиссером Надавом Лапидом и кинокритиком Антоном Долиным.)

«Дело Бронникова»

В этом году вышла книга, нашумевшая в узких интеллигентских кругах, ее полное название «Дело Бронникова № 249-32», авторы Наталья Громова, Полина Вахтина, Татьяна Позднякова.



Это книга-расследование, написанная на основе пятитомного дела ОГПУ Ленинградской области 1932 года «О контрреволюционных организациях фашистских молодежных кружков и антисоветских литературных салонов».
Да, оказывается еще до прихода Гитлера к власти в СССР уже боролись с проявлениями фашизма. На самом деле это были, сфабрикованные дела против представителей творческой интеллигенции, в основном, молодых, образованных любителей словесности, театра и кино. Они всего лишь собирались в «кружки по интересам», пытались найти себе среду обитания, дополнительное общение, их волновали многие эстетические и философские вопросы, они хотели делиться знаниями и творчеством. А их обвинили в фашизме и антисоветчине. Потому уже нельзя было никаких альтернативных форм образования, никаких параллельных сред, никакого самообразования.
Это было начало массовых репрессий – пока точечных (по бывшим, по интеллигенции). Что называется, «проба пера» в стряпании дел, в умение высосать из пальца, придумать, спровоцировать, запугать и суметь заставить людей признаться в том, что они не совершали, или оценить свои действия, как преступные. До Большого террора оставалось еще пять лет.
Следствие прошло быстро – за несколько месяцев. В основном обвиняемые «признавались» в содеянном, каялись, при этом подробнейшим образом рассказывая, что и кто делал.
Михаил Бронников, к примеру, которого назначили главным обвиняемым, и который, судя по всему, действительно был и способный организатор, и талантливый литератор, взял всю вину на себя, при этом также обильно посыпая голову пеплом.
Не признал себя виновным, ничего особо не рассказывая, не называя ничьих лишних имен, сохраняя присутствие духа и достоинство, будущий знаменитый переводчик Михаил Лозинский, и он вскоре был выпущен.
Большинство кружковцев получили относительно мягкое наказание – несколько лет ссылки или исправительного лагеря. Кто-то потом погиб на фронте, кто-то был арестован повторно, как Бронников, и сгинул в лагерях, кто-то (меньшинство) тихо жил-поживал, больше не высовываясь.
Последняя глава посвящена следователю, ведшему дело. Молодому парню 26 лет, наверное, не больше. Вроде, как не бил и не пытал физически (еще не была дана отмашка на применение пытки), но психологически вполне доводил подсудимых до полуживотного страха. В конце 30-х был арестован, но быстро вышел, во время войны служил на флоте, в контрразведке, после – в специальной школе-интернате для малолетних нарушителей правопорядка. Умер еще не старым, когда стали разоблачать культ личности Сталина

Семь книг

Андре Моруа писал, что в свою «походную библиотечку» он взял бы семь книг: кроме Монтеня, еще Гомер, Шекспир, Бальзак, Толстой, Пруст и Ален.
Я подумал, какие книги взял бы с собой, условно отправляясь на необитаемый остров. И пусть их будет тоже семь. Итак, не буду оригинален - это Библия, Джойс «Улисс» (наконец-то попробую нормально прочесть), Толстой «Война и мир» (толстая книга – надолго хватит), Марсель Пруст «Девушки в цвету» (жалко, что не смогу взять все семь книг «В поисках утраченного времени»), Бертран Рассел «История Западной философии» (пора структурировать философскую мысль), Томас Манн «Иосиф и его братья» (или Гессе «Игра в бисер» - орел или решка) и сборник рассказов и повестей Чехова (надо же что-то читать про людей).
А из каких семи книг состояла бы ваша «походная библиотечка»?

Можно ли привить хороший вкус?

Меня всегда и во всем волновала эстетическая сторона – в том, как человек одет, как он ест, даже как он располагается в пространстве; как смеется, как слушает, как говорит; в его поведении, общении, отношениях; какие книги он читает, какие фильмы смотрит. Я всегда считал, что сгладить можно все, что угодно, кроме разночтения во вкусе. Это те самые «стилистические разногласия», которые органические, которые создают атмосферу, и которые, практически, нельзя примирить. Моральные расхождения можно обсудить и даже понять и договориться. А эстетические нет – только терпеть друг друга. Или не терпеть, если есть такая возможность.
Всем известно высказывание Бродского: эстетика определяет этику. Так ли это?
Кто-то сказал, что о вкусах не спорят те, у кого плохой вкус. Мне больше нравится другое выражение, что вкус – это эстетическая совесть человека. Как и классическая совесть – она или есть, или еще не пробудилась. И если она есть, то очень требовательна и постоянно беспокоит
Как-то один 18 летний парень заявил мне, что у него хороший вкус. Потом добавил – в одежде. Я спросил – почему он так уверен? Он ответил, что у него были хорошие учителя. Тогда я задал ему еще один вопрос: а как со вкусом во всем остальном? В тех же поступках? Можно ли быть эстетом в манерах, но вульгарным в отношениях?
Как же определить – хороший ли вкус у человека? Мне всегда казалось, что вкус - это как в грамматике: не все слова можно проверить и подобрать правило. Иногда надо просто запомнить. Например, что корова пишется через "о".
И все же - что такое вкус? Может ли быть какой-то один эталонный? По какому праву кто-то присваивает себя право быть образцом? Есть ли критерии хорошего вкуса? И можно ли его привить?..

«Обезьяна приходит за своим черепом», Юрий Домбровский - 1944, 1955 годы

Мой хороший знакомый настоятельно советовал мне прочесть роман Домбровского «Обезьяна приходит за своим черепом». Попав ненадолго в больницу, я наконец начал его читать. И выйдя, дочитал.



С самого начала у меня было какое-то странное чувство – я будто бы не узнавал знакомого автора. Я ведь читал «Хранитель древностей», «Факультет ненужных вещей». А тут какой-то Дюрренматт, ей богу.
Действие происходит европейской стране, которую оккупируют гитлеровцы. Речь идет о трагедии, разворачивающейся в доме знаменитого профессора антрополога, который отказывается признавать теорию о превосходстве арийской расы.
Домбровский написал роман в 1944 году, потом в очередной раз, по доносу, сел в тюрьму, и дописал его уже после смерти Сталина, добавив пролог и эпилог, сделав тем самым роман более актуальным.
Книга читается легко и сложно одновременно. Легко, потому что много динамичных и интересных диалогов, но по этой же причине и непросто. Получается немного театральный роман, меняются декорации – дом главного героя, больница, почта, тюрьма, но персонажи остаются те же, и они постоянно разговаривают. Много и содержательно разговаривают. Мне лично не хватило контекста, истории, авторских отступлений, перебивок. Но это ерунда, конечно. Главное – посыл романа, собственно, о чем он?
А он о том, что они возвращаются - нацисты, фашисты. О том, что человечество хочет забыть нанесенную ему травму, не хочет бередить память, и тогда «обезьяна приходит за своим черепом».
Конечно, этот роман не только про "чистых фашистов" – немецких эсэсовцах, поверивших в свое нордическое превосходство, творящих зло и получающих от этого удовольствие. Он про обезьяну внутри каждого из нас. У нее на рукаве может быть свастика, а может и какой-то другой символ. Главное, что это обезьяна, нечто деградировавшее, вновь обрекшее варварские черты – в первую очередь жестокость и утратившее интерес к нравственным вопросам.
«Обезьяна приходит за своим черепом» - очередная попытка после второй мировой войны взглянуть на человека новыми глазами, глазами, видевшими такое, что заставило усомниться в его божественной сущности и нравственном начале. Это еще одно рассуждение о природе человека, о том, чего в нем все-таки больше – человека или зверя, куда идет эволюция, можно ли ждать скачка и куда, собственно, он будет совершен – в «царствие божие», «тысячелетний рейх», «коммунистический рай», или все провалится в черную дыру, в пустоту, о которой говорится в романе?
После того, как была опубликована книга, прошло ровно 60 лет. Что-то изменилось? Кто-то еще верит в человека?..

Долгие лета, Владимир Ростиславович!

Государство не будет поддерживать писателей, «работающих против страны», — об этом заявил переназначенный министр культуры Владимир Мединский, — сообщает «Интерфакс».
«Заниматься культурным мазохизмом, то есть оказывать государственную поддержку тем идеям авторам и проектам, которые работают против нашей страны, мы не будем. К цензуре это никакого отношения не имеет, это наша позиция», — сказал Мединский на встрече с читателями в рамках книжного фестиваля «Красная площадь».

Мединский также отметил, что был бы рад, если бы литература вернулась в ведение его министерства, однако тут есть много технических вопросов.

Хочется задать несколько банальных, наивных вопроса:
1.«Против страны» – это против кого?
2. Не поддерживать, это как? Издательства вроде как частные? Им не рекомендовать печатать тех или иных писателей? Или запрещать это делать типографиям?
3.Составлять подобные черные списки – не цензура? Может еще хуже?
4.Когда и при ком в последний раз литература была в ведении министерства культуры?
5.Чем министерство культуры должно отличаться от министерства пропаганды?

Компромисс и конформизм

В «Снобе» дискуссия. Ее начал Борис Акунин.
https://snob.ru/selected/entry/132182
Уже есть отклики – Гозмана, Ройзмана, Познера...)
А сколько ведь уже говорено-переговорено на эту тему вообще, и в частности, после фильмов Иштвана Сабо, или того же «Конформиста» Бертолуччи. И снова, и опять... Но все же. Если коротко.
Компромисс - это вынужденная мера. Конформизм – это лоялизм, чаще всего добровольное присутствие на рынке услуг. По желанию. Акунин скорее прав, когда говорит, что компромисс – это еще до 50%, то есть человек еще не потерял самого себя, не смирился с тем, что его торгуют. Возвратный человек. А конформист перешел Рубикон. Это не имеет отношение к осуждению – так как неизвестны обстоятельства и истинные мотивы того или иного выбора. И тем не менее, это разные статьи нравственного кодекса.

«Книжный вор» Маркуса Зусака

Наверное, есть что-то символическое в том, что я стал читать этот не сегодня вышедший роман (что характерно, по совету детей моих друзей) сразу после «Июня» Дмитрия Быкова. Что называется – почувствуйте разницу. Разницу между тем, что я считаю подлинной литературой, если угодно – Литературой, и умением хорошо писать; между тем, что создается для внутреннего пользования и конвертируемо во всем мире.
Я уже писал, что за последние 10-15 лет открыл для себя и полюбил Ларса Кристенсена, Майкла Каннингема, Эрика-Эммануэля Шмитта, Джона Бойна, Ханью Янагихару. «Полубрат», «Жизнь на краю земли», «Оскар и Розовая дама», «Мальчик на вершине горы», «Маленькая жизнь» - это отличная литература: умная, свободная, психологическая, добрая и честная.
А так-то в моей жизни было много книг – не считая детства, проведенного в обнимку с Майн Ридом и Александром Дюма -, которые произвели на меня сильное впечатление: «Над пропастью во ржи», «Фиеста», «Триумфальная арка» и «Черный обелиск», «Игра в бисер», «Демиан» и «Сидхартха», «Любовь к Свану», «Мертвые души», «Дар» и «Другие берега», «Превращение» и «Процесс», «Будденброки» и «Марио и фокусник», «О, новый дивный мир», «Волхв», «Контрабас», «Цветы Элджернона», «Мост короля Людовика Святого», рассказы Бабеля, Платонова, Людвига Ашкенази, Борхеса, Проспера Мериме, Василия Шукшина, повести Тендрякова, Быкова и Астафьева... Много чего. Привожу этот шорт-лист только для того, чтобы подчеркнуть – меня хорошей литературой не удивишь.
Но честно вам скажу, не помню, чтобы я был в таком эстетическом восторге. Но не только. Еще и в таком эмпатическом напряжении.

cover_171802.jpg

«Книжный вор» - выдающаяся литература. Сочетание изысканности и точности стиля, вкуса и сострадательной рефлексии. Композиция, метафоры, точность деталей, историческая добросовестность – я просто не могу найти изъяна.
Несколько раз книга заставляла меня проглатывать ком в горле и снимать очки, чтобы сделать паузу, проморгать глаза и продышаться. И это при том, что автор явно не давит на слезные железы, вообще не давит. Ничего лишнего, ничего необязательного, никакой «отсебятины», кроме, как я понял из биографии, переплавленных воспоминаний, которыми поделились с автором родители-иммигранты из Германии и Австрии. Они-то и легли в основу оригинальной истории о жизни людей из небольшого немецкого городка с 1938 по 1945 год. На этот раз уже рассказанной от лица собирателя душ - ангела смерти.
Больше не буду писать ничего. Прочтете сами. Там все и ничего. Все, что надо, чтобы знакомство с этим романом стало событием вашей жизни. И ничего нарочитого, специального, подчеркнутого.
Недавно роман был экранизирован. Я лишь проглядел его отрывками. По всей видимости, хороший фильм. Но сильно не дотягивает до книги. Даже с моим любимым Джеффри Рашем в главной роли. Все немного как бы отлакированно, пригожее, чем в жизни, а потому чуть меньше внутренней красоты.
Короче, надо читать книгу. Сначала книгу. Обязательно книгу. А потом, кто захочет, кто сможет, фильм. Поэтому я даже не буду ставить к нему трейлер.
...Еще никогда я не рекомендовал в этом ЖЖ прочесть книгу столь яростно и без каких-либо сомнений, как делаю это сейчас.